Галина Постолюк: «Нужно найти лучшее решение для каждого ребенка, а не двигать группы детей» Руководитель организации, которая расформировала два «пилотных» интерната, рассказала о том, как должна выглядеть деинституциализация

О том, что интернаты – очень плохой вариант для того, чтобы там росли и развивались дети, в Украине начали говорить еще около 20 лет назад. Данную форму содержания для детей-сирот придумали в СССР после Великой Отечественной войны. Обнищавшая страна, где пропагандировали коллективную собственность, пачками открывала заведения, наполняя их детьми, которые остались без родителей. Однако со времен той войны прошло более 70 лет и, став независимой, Украина давно увидела, что взращивание детей в подобных инкубаторах – настолько противоестественно, что не используется ни в одной из развитых стран.

Однако в Украине эта форма оказалась выгодной очень многим взрослым: для кого-то это – место работы, для тысяч родителей – возможность пристроить ребенка и тем самым решить собственные проблемы, а для ряда чиновников интернатные учреждения всех форм – возможность нажиться на тех деньгах, что выделяются на содержание каждого из воспитанников и различных «попутных» возможностях. Поэтому украинским экспертам по правам детей понадобилось еще 20 долгих лет, чтобы доказать властям страны, что эта форма изжила себя. Это не выгодно государству как минимум по двум причинам. Если взять экономическую, то траты на одного интернатовца составляют в среднем в 5, 6 раз больше, чем на обычного ребенка в школе. Притом, что у подавляющего большинства воспитанников есть родители, многим из которых еще и выплачивают пособия на детей как социально незащищенной категории. Если же взять социальную, то закрытость учреждений часто не допускает полноценного развития детей и, вырастая, многие не могут социализироваться в обществе без посторонней помощи.

Читайте также: мы пронаблюдали, как проходит деинституциализация в стране на примере конкретного интерната

В конце прошлого года группа экспертов разработала Стратегию деинституциализации интернатных учреждений. Сегодня этот документ ожидает утверждения на уровне Кабинета министров, и если это, наконец, произойдет, то согласно этой стратегии, до 2027 года интернатных учреждений не должно остаться в Украине. О том, что же предполагает собой данная реформа, мы узнали у одного из ее разработчиков Галины Постолюк. Более того, общественная организация «Надія та житло для дітей», которую возглавляет Галина, по собственной инициативе проводила «пилотный проект» расформирования двух интернатов — под Киевом и в Днепровской области, эти наработки легли в основу документа.

— Галина Ивановна, какие действия предполагает данная реформа от властей на местах?

— Стратегия рассчитана на то, что каждая область должна разработать свой план по деинституциализации. Это означает — провести исследование: сколько и каких у них интернатов, для каких категорий детей, по каким причинам там находится каждый ребенок. По результатам исследования в регионе они должны определить, в какую очередь какие учреждения необходимо закрыть. Далее — объявляется мораторий на устройство в этот интернат детей. Ведь если интернат малочисленный, когда он рассчитан на 300 детей, а в нем находятся всего 30, то понятно, что нужно позаботиться о том, чтобы детей туда больше не поступало, и заняться судьбой воспитанников. А где-то решают, что там детей достаточно, но им там очень плохо. Такие заведения нужно закрывать в первую очередь.

— Что делать с другими заведениями?

— Они будут закрыты согласно региональному плану позже, когда область сумеет подготовить все условия для того, чтобы перевести этих детей в другие формы воспитания. И этот план дает задание каждому району или же городу, или объединенной территориальной громаде — подготовить соответствующий комплекс услуг, чтобы иметь возможность помочь детям в этом регионе, когда интернаты закроют. Ведь задание же не в том, чтобы как можно скорее закрыть все заведения ради экономии бюджетов, а в том, чтобы найти для детей альтернативные формы содержания. Потому что все проведенные исследования по стране говорят о том, что существующая форма оказывает самое пагубное влияние на ребенка и долгосрочные негативные последствия для его развития. Но менять все нужно таким образом, чтобы оно работало для ребенка, а не для взрослых. Мы должны подобрать лучшее решение для каждого конкретного маленького человека, а не передвигать группы детей.

— Кто на региональном уровне должен отвечать за судьбу каждого юного воспитанника?

— Должны быть созданы и обучены рабочие группы из специалистов как на областном уровне, так и на районном, которые хорошо понимают, что они будут закрывать, а что — создавать. В нашем случае мы вообще обучали все службы района. Мы сознательно пошли в район, где у нас был детский дом в Днепровской области, и вовлекали туда всех, кто будет так или иначе задействован в процессе. И  обязательно — финансовое управление.  Мы собирали эту группу и информировали их подробно, что это за процесс и зачем он нужен. И эта группа работала сообща с нами все три года, но сперва разрабатывала шаги, что за чем необходимо делать. Эти шаги потом были утверждены главой облгосадминистрации как обязательные для выполнения. И только потом мы пришли в интернат.

Читайте также: как чиновники и руководители интернатов зарабатывают на сиротах

— Как вы работали с персоналом?

— Сперва — снова обучение и доведение до понимания, зачем это нужно. Потому что люди боятся остаться без работы и могут оказывать серьезное сопротивление процессу. В первую очередь мы делали акцент на том, что должны сделать для детей, но также мы давали людям понять, какие возможности это дает персоналу. А они тоже могут стать приемными родителями, стать опекунами для детей, открыть детские дома семейного типа или стать воспитателями в малых формах, которые должны создать местные власти – для старших детей, которым крайне трудно будет подобрать семейную форму воспитания.

Но чтобы найти решение для детей в конкретном интернате, мы создавали уже другую рабочую группу из экспертов, которые способны оценить, что будет лучше для каждого конкретного ребенка.

— Кто входит в состав экспертов?

— Врач-педиатр — ведь хотя в интернате их и лечат, но подчас нашего исследования открывалось очень много особенностей детей. Например, глухота, потому что ребенку не лечили уши. Также это социальный работник, который работает с семьей. И обязательно — психолог, который проведет подробное интервью с ребенком. Также на разных этапах могут привлекаться юристы. Вся группа обязательно состоит из внешних независимых экспертов, но понятно, что они вовлекают персонал в процесс. Они анализируют личное дело ребенка, а психолог во время интервью кроме вопросов о его самочувствии, его положении в интернате, исследует внешние социальные связи ребенка. Это очень важный процесс. Мы пользовались картой социальных контактов, где ребенок обозначает всех значимых для него людей. И это не только родители, но часто для ребенка важны бабушки, тети, крестные, учительница и так далее. А далее мы изучали эту социальную ситуацию с выездом на место.

— Какие методы оценки вы применяли там?

— Это встречи с родителями, родственниками, выяснение, почему ребенок оказался в интернате. Также мы выясняем, какие есть условия для пребывания ребенка и при каких условиях он мог бы вернуться в семью и жить там постоянно. Прежде, чем у нас станет вопрос о регинтеграции ребенка в семью — а это самое первое, что рассматривается — то мы должны были спланировать необходимые шаги для этого. Ведь иногда помочь семье довольно просто: кому-то нужно помочь найти работу, кому-то — сделать документы или оформить выплаты, или помочь решить вопрос с жильем. Многим детям нужно помочь адаптироваться в школе — провести работу с учителями или устроить туда, где есть инклюзия, если это ребенок с особыми потребностями.

И вот когда ты имеешь всю эту информацию, ты принимаешь решение, как поступить в лучших интересах ребенка. Если он уже в том возрасте, когда может высказать пожелание, с кем бы он хотел жить, то это обязательно принимается во внимание. Исходя из этого и реальных возможностей, разрабатывается план — или по его возвращению в родную семью, или же чтобы подыскать ему приемных родителей. Назначается не группа лиц, а индивидуально ответственный взрослый, который отвечает за устройство именно этого ребенка. Это может быть социальный педагог, например, или воспитатель. Но прежде мы также определяли, какую форму устройства ищем: нужно оценить компетенцию приемных родителей, насколько они готовы работать со сложностями в поведении или в здоровье у ребенка. А также — какая поддержка необходима на данном этапе и будет необходима после. С тем, чтобы упредить ненужные перемещения впоследствии. Ведь любой процесс перемещения должен быть не травматичным для ребенка.

— Какие ошибки в устройстве детей вы потом обнаруживали?

— У нас был случай, когда мы ошиблись с подбором опекуна. Ребенок очень хотел остаться именно с этим человеком, и хотя там сразу были видны тревожные симптомы со стороны взрослого, мы пошли на это. Но потом взрослый не справился и вернул ребенка. В итоге необходимо было подыскать другую семью. Но это дополнительный стресс для детей и нужно тщательнее собирать информацию, чтобы его избежать.

— Допустим, ребенок без статуса, но его растит мама-одиночка, которая злоупотребляет алкоголем. Но там есть бабушка, которая очень привязана к внуку и принимает участие в воспитании, однако оформить опекунство она не может по состоянию здоровья. Как бы вы порекомендовали решить эту ситуацию?

— Нельзя дать универсальный совет. Потому что все равно обстоятельства у каждой семьи очень разные. Алкоголики тоже бывают разные и некоторых мы лечили, ставили на путь истинный. Нужно посмотреть на потенциал мамы: если у нее сохранились чувства к ребенку и желание заняться собой, с ней можно работать — и лечить от алкоголизма, и помочь в трудоустройстве, и так далее. Если же мы видим, что вернуть ее к материнству невозможно, то хотя ребенок и переживает, нужно его оттуда забирать. Однако если для ребенка эта бабушка очень важна в жизни, то куда бы его не определили, важно, чтобы эту социальную связь обязательно сохранили. Нужно тогда расширять поиски среди круга родственников, кто бы мог взять на себя заботу о ребенке и притом поспособствовал, чтобы бабушка участвовала в воспитании. И поверьте, когда начинаешь искать, то очень часто такие люди находятся.

Кстати, у нас были случаи, когда мы восстанавливали отцовство. Например, ребенок был записан со слов матери и отец не знал о ребенке, но потом оказалось, что он готов заботиться о нем. Но важно, чтобы при лишении матери родительских прав бабушка не выпала из процесса и не боялась, что сейчас ребенка заберут и она его больше не увидит. У нас, например, были даже такие случаи, когда мы не возвращали ребенка родственникам, но нашли их и восстановили эти связи.

— Вы таких детей устраивали в приемные семьи?

— В основном. Но не все дети, которых нельзя было вернуть родственникам, на том этапе у нас ушли в приемные семьи. Для ребят старшего возраста, которых уже не хотят брать семьи, мы создавали формы малого группового домика. В таком домике мы размещали по 10 детей и специально обученные воспитатели как наставники живут с ними. Конечно, местные власти должны подготовить такие поселения, возможно, найти спонсоров. А мы готовы делиться опытом.



Поделитесь.